В Куркляй – местечко в Аникщяйском районе Утенского уезда на северо-востоке Литвы, завершились работы по восстановлению и приведению в порядок здания бывшей деревянной синагоги.
В 2014 г. Департамент культурного наследия внес в Реестр культурных ценностей уникальное здание деревянной синагоги в Куркляй.
Отреставрированное здание бывшей синагоги планируется передать «Центру искусств Аникщяй». Здесь будет располагаться экспозиция сакрального искусства.
В 2013 г. Ассоциация по защите и популяризации еврейской культуры и наследия Европы включила в маршрут «Деревянные синагоги в Центральной и Восточной Европе» программы «Дорогами еврейского наследия» четырнадцать (14) сохранившихся в Литве зданий деревянных синагог, одна из которых – синагога в Куркляй. Это свидетельствует о важности сохранения такого культурного наследия не только на национальном, но и на европейском уровне.
Здание синагоги было спроектировано Повиласом Юренасом и построено из бревен в 1936 г. Помещения молитвенного дома были расположены на двух этажах, над южной частью здания возвышалась небольшая башня, интересно, что этот элемент не характерен для литвакских синагог. Башня была украшена традиционными символами – двумя звездами Давида. Внутренняя структура и интерьер синагоги не сохранились.
После Второй мировой войны здание синагоги использовалось в качестве склада.
Еврейская община в Куркляй появилась в XVII века. В конце XIX века здесь проживало 257 евреев, они составляли 32 процента от общей численности населения городка. Во время Второй мировой войны вся еврейская община Куркляй была уничтожена.
Эта малоизвестная история про знаменитого певца Поля Робсона, его друзей и НКВД обнаружилась в звуковом архиве Русской службы Би-би-си. Ее рассказала наша бывшая коллега Надежда Чернова. Недавно она ушла из жизни, но ее история осталась замечательным символом в память о ней и других наших коллегах.
В 1949 году в Москву приехал знаменитый американский баритон и борец за гражданские права Поль Робсон. Он должен был выступать с последним концертом в зале имени Чайковского. Но выступление оказалось под угрозой срыва. Из-за дружбы.
“Была тогда кампания против космополитов, так называемая, но все знали, что это было против евреев, – рассказывал в интервью Русской службе Би-би-си много лет спустя сын певца Поль Робсон-младший. – Но у него в то время были еврейские друзья – особенно, Соломон Михоэлс и Ицик Фефер, с которыми он познакомился в 1943 году, когда они посетили США во время войны”.
Соломон Михоэлс – известный актер и режиссер, во время Второй мировой войны возглавлял Еврейский антифашистский комитет; его гибель в 1948 году в результате спецоперации советских органов госбезопасности была представлена властями в виде дорожно-транспортного происшествия.
Поэт Ицик Фефер тоже работал в Еврейском антифашистском комитете, а параллельно сотрудничал с НКВД. В год приезда Робсона в СССР шла “борьба с космополитизмом”, носившая, по мнению многих исследователей, антисемитский характер.
Параллельный разговор
Поль Робсон попросил о встрече с Ициком Фефером: “Он мой друг”. На что ему ответили, что он то ли на даче, то ли уехал куда-то. А на самом деле Фефер уже год как сидел в камере на Лубянке.
“Тогда он просто сел и сказал: “Я хочу повидаться с Ициком Фефером. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока вы его не привезете. Никуда не пойду. Ни на концерт, никуда. Пожалуйста”. В конце концов ему сказали, что, мол, приедет он к вам завтра – пожалуйста, Павел Васильевич, нет проблем”, – вспоминал Поль Робсон-младший.
На фото: Поль Робсон подружился с Ициком Фефером (на фото слева) и Соломоном Михоэлсом (на фото справа) во время поездки делегации Еврейского антифашистского комитета СССР в США в 1943 году
Дочь Михоэлса Наталья рассказывала Русской службе Би-би-си, что семья узнала эту историю от художника Роберта Фалька, который был дружен с Ильей Эренбургом. Тот сообщил ему, что Поль Робсон настаивал на встрече со своими “американскими друзьями”.
“Но ему сказали, что Михоэлс умер от воспаления легких, а Фефер, пожалуйста, можете с ним встретиться. Фефер к этому времени уже год как сидел. К ним на квартиру приехали, открыли шкаф, достали его одежду, привезли ему в тюрьму. Его переодели, и он был доставлен в гостиницу “Москва”, где он (Поль Робсон) остановился…” – вспоминала Наталья Михоэлс.
Ицик Фефер дал знать Полю Робсону жестами, что гостиница прослушивается, вспоминал сын певца. Говорили они по-русски, как бы ни о чем особенном, но подспудно – жестами и записками – у них шел совершенно другой разговор.
“Отец спросил, что с Михоэлсом, а Фефер ответил запиской: Сталин казнил. Потом, отец написал: “А с тобой что будет?” А Фефер рассказал какой-то анекдот, а пальцами провел по горлу. Значит, дал знать, что убьют, наверное”, – рассказывал Поль Робсон-младший.
На прощанье друзья обнялись, и Фефер уехал. Как теперь уже знал Поль Робсон, уехал в тюрьму. Что мог сделать Робсон? Обратиться к властям и умолять их пощадить поэта он не мог. Ведь официально он не знал о заключении Фефера.
Песня еврейских партизан
На заключительном концерте в зале Чайковского, спев свои песни, которые он исполнял на английском, русском, французском, испанском и китайском языках, Робсон объявил, что на бис споет только одну песню – песню еврейских партизан из варшавского гетто.
Робсон сказал, что посвящает эту песню своему другу Михоэлсу, который скончался скоропостижно, а также Феферу, с которым он только что встретился.
Зал замер.
А Робсон заговорил о значении еврейской культуры, о Шолом-Алейхеме, о непреходящей красоте языка идиш, и объяснил по-русски слова песни, которую пел на идише. Раздались оглушительные аплодисменты. У многих на глазах были слезы.
Вернувшись в США, Робсон организовал письмо в защиту еврейского поэта, подписанное американским писателем Говардом Фастом и тогдашним председателем Всемирного совета мира, французским физиком Фредериком Жолио-Кюри.
Это, правда, отсрочило гибель Фефера всего на три года.
“Она находила необычные истории”
Эту замечательную историю рассказала в своей радиопередаче Надежда Чернова, наша бывшая коллега, которая недавно ушла из жизни. Саму радиопередачу мы предложить вам не можем из-за жестких требований по авторским правам.
Надежда Чернова – это псевдоним, взятый из песен Булата Окуджавы.
Сотрудники Русской службы Би-би-си 1970-80-х годов часто брали псевдонимы, чтобы хоть как-то оградить оставшихся в СССР родственников: сама работа на “вражеской” радиостанции могла поставить их под удар. Надежда работала на Русской службе Би-би-си в 1982-1996 годах.
Ее близкие просили называть ее именно так, и мы решили выполнить их просьбу. Она была продюсером и ведущим многих радиопрограмм Русской службы, одна из них была отмечена на Нью-Йоркском радиофестивале. Та самая, про Поля Робсона, Соломона Михоэлса и Ицика Фефера.
Она любила искать – и находила! – необычные истории, в стороне от стандартной новостной повестки.
Коллега Татьяна Берг вспоминает, как Надежда добилась доступа в “самый запретный уголок Скотленд-Ярда – маленький “исторический” музей лондонской полиции.
На фото: Надежда Чернова была продюсером и ведущим многих радиопрограмм Русской службы, одна из них была отмечена на Нью-йоркском радиофестивале
Как-то она узнала, что все еще существует старый паб, где в ХVII веке вершил суд и расправу один из самых яростных охотников за ведьмами. И нашли они его вместе после многочасовых блужданий по сельским дорогам.
После ухода на пенсию Надежда много занималась благотворительностью.
“Последней ее работой было оказание моральной поддержки свидетелям на судебных процессах – есть тут и такая благотворительная организация, – вспоминает Татьяна Берг. – Слушая ее рассказы, я думала, что после такого дня в суде мне самой требовалась бы моральная поддержка. А у нее глаза горели: это же так интересно! Такие разные люди”.
“С потребностью рассказать оставшимся на родине друзьям – и не только близким, но и дальним, а может быть, и незнакомым людям – о том, что удалось увидеть и понять, и работали в советское время сотрудники зарубежных радиостанций, – говорит Мария Карп (работала на Русской службе с 1991 по 2009 год). – Как живут в других странах; как существует общество, не зависимое от государства; как строятся отношения между людьми – все было ново, важно и интересно”.
Южно-Африканский писатель с литвакскими корнями Дэймон Гэлгут стал обладателем Букеровской премии по литературе 2021 г. Награда присуждена ему за роман-сагу “Обещание” о взаимоотношениях белой семьи фермеров и их чернокожей служанки во времена апартеида и после его отмены.
Писатель и драматург Д. Гэлгут, которому через неделю с небольшим исполнится 58 лет, попал в шортлист номинантов Букеровской премии уже в третий раз. Первые два были в 2003 и 2010 годах. Размер Букеровской премии – 50 тысяч фунтов, она считается одной из самых престижных нагад в области литературы на английском языке.
Во вторник, 2 ноября, в Израиле на 93 году жизни скончалась известная правозащитница Дора Рот (Доротка Голдштейн), пережившая Холокост, сообщает Times of Israel. Она была активной защитницей прав переживших Холокост – в 2013 году Дора шокировала весь Кнессет, заявив, что «правительство тратит время на балабольство, а пережившие Катастрофу в это время умирают в нищете».
Вскоре после этого Рот встретилась с тогдашним премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху и обратилась к нему от лица всех, кто пережил Катастрофу. Нетаньяху тогда сказал, что он «очень впечатлен ее словами и тем надрывом, с которым они были произнесены».
Во время Холокоста Рот потеряла родителей. Сама она в течение шести лет находилась в Варшавском и Вильнюсском гетто. По словам женщины, за это время она перенесла туберкулез и была дважды ранена в спину нацистами.
Стоит отметить, что, согласно данным опроса, проведенного в 2021 году, более половины переживших Холокост, живущих в Израиле, до сих пор нуждаются в продуктах питания и товарах первой необходимости, включая очки и слуховые аппараты.
“К этому месту нас привел Путь страданий, который 80 лет назад стал свидетелем презренного и бесчеловечного преступления против почти десяти тысяч каунасцев еврейского происхождения.
Ранее в том же году комендант и бурмистр Каунаса издали Приказ Nr. 15, пункт 4, на основании которого всех каунасских евреев уже изгнали из их домов и обычной жизни: «Все евреи, проживающие в границах Каунаса, с 15 июля до 15 августа должны переехать в пригород Каунаса – Вилиямполе».
В тот октябрьский день на площади Вилиямполе 28 тысяч наших сограждан, которые создавали и развивали город Каунас, были разделены на две половины. Направо – умирать. Налево – временно жить. Направо палачи направляли семьи с маленькими детьми, стариков, женщин и самых слабых.
Мой коллега и старший товарищ Авраам Тори (имя при рождении Авраам Голуб) были узником Каунасского гетто. В своем дневнике описал ужасающую картину, когда матери с разрывающемся сердцем прижимали своих маленьких детей к груди, целую и лаская их, как будто предчувствую, что делают это в последний раз…
На следующее утро у IX форта почти 10 тысяч каунасских евреев ждали смерти, которую принесли не только нацисты, но и их соседи – литовцы. Мы должны смотреть правде в глаза. Это был самый кровавый день в истории современной Литвы. Литовцы, совершившие эти преступления по указанию нацистов, были и всегда останутся преступниками.
Смелой и честной является та нация, которая способна признать, что такие люди были. На нас ложатся не их грехи, а то, что сегодняшнее поколение все еще боится правды, а говоря о правде, ищет более удобные и обтекаемые слова.
У преступлений против человечности нет срока давности.
Преступлениям против человечности нет прощения.
Не может быть терпимости к проявлениям антисемитизма, возникающим и сегодня.
Нельзя закрывать глаза на попытки разделит кровавую историю.
Нельзя позволить этим убийцам достичь своих целей и стереть из памяти евреев Литвы. Следуя по пути примирения, мы должны добиться того, чтобы в учебниках истории появились подробные главы по истории евреев Литвы, об их вкладе в литовскую науки, культуру и общественную идентичность.
Говоря о Литве, мы обязаны говорить об истории евреев, объяснить, как в Литве появился еврейский народ, как он жил здесь, создавал и верил в будущее. Мы должны без страха говорить правду о произошедшей трагедии и ее последствиях, которые и сегодня ощущают оба народа.
Я не один раз говорила о том, что оценку Нации надо давать по лучшим ее представителям, а не худшим. Литва должна гордиться почти тысячью Праведниками народов мира, которые спасали евреев во время Холокоста. Однако мы никогда не позволим затушевать реальную историю – истребление литовские евреев происходило с помощью местных коллаборантов. Признание этого поможет смириться с прошлым и смело и уверенно смотреть в будущее”.
На этой неделе Якоб Цви Гринер, переживший Холокост и ставший католическим священником в Польше, а затем переехал в Израиль и служил здесь христианской общине почти четыре десятилетия, будет похоронен в Польше как еврей вместе со своей матерью и сестрой, которых убили нацисты, сообщает «The Jerusalem Post».
Выросший в религиозной еврейской семье, отец Грегор Павловский, урожденный Якоб Цви Гринер, был спасен во время Холокоста благодаря полученным им бумагам, в которых говорилось, что он католик, затем он был крещен и рукоположен в священники. В конце концов он переехал в Израиль, заявив, что хотя он был частью польского народа, но сначала он был частью другого народа, евреев, к которым он чувствовал постоянную привязанность. И среди которых он хотел жить. Много лет спустя раввин Шалом Малуль, педагог и декан ешивы в Израиле во время поездки в Польшу, увидел надгробие, которое Павловский сделал для себя на братской могиле, где его мать и сестры были убиты нацистами, установил контакт со священником в Израиле и завязал с ним дружбу. На этой неделе Малуль вылетит в Польшу с несколькими своими учениками, устроит Павловскому похороны по еврейскому обряду на этом месте и прочитает Кадиш, молитву скорбящих, в соответствии с желанием священника, чтобы он был похоронен как еврей.
Якоб Цви Гринер, как его первоначально звали, родился в 1931 году в религиозной еврейской семье и жил со своими родителями, братом и двумя сестрами в городе Замосць в Люблинском воеводстве на востоке Польши. В октябре 1939 года нацисты оккупировали Замосць и, в конце концов, перевели еврейское население в гетто и заставили его трудиться на принудительных работах, во время которых отца Гринера забрали и предположительно убили. Брат Гринера Хаим перебрался в СССР, сделав это, когда Советский Союз временно контролировал этот район, прежде чем передать его немцам. Евреи Замосца, включая Гринера и остальных членов его семьи, были впоследствии переселены в Избицу в 1941 году и размещены в домах евреев, которые уже были депортированы из города. Сам Гринер сбежал, но его маму и двух сестер в конечном итоге вывели за город вместе с примерно 1000 евреев из Замосца, выстроили на краю подготовленных ям и расстреляли.
Гринер бежал из Избицы и скрывался в разных местах с местными жителями, поляками и евреями до конца войны, в какой-то момент получив католическое свидетельство о крещении на имя Грегора Павловского, которое он с тех пор принял как свое собственное. Это помогло спасти его жизнь, когда он столкнулся с нацистскими чиновниками. После окончания войны Гринер, ныне Павловский, оказался в приюте, которым управляли две католические монахини, затем был переведен в новый приют и официально крестился там 27 июня 1945 года в возрасте 13 лет. После окончания средней школы Павловский поступил в католическую семинарию и был рукоположен в священники в 1958 году. В 1966 году Павловский рассказал свою историю католической газете в Кракове и инициировал свой переезд в Израиль.
Однако прежде, чем он это сделал, он установил памятник на том месте, где были убиты его мать и сестра. А также установил надгробие для себя на месте массового захоронения с надписью, которая включала слова: «Я бросил свою семью, чтобы спасти свою жизнь во время Холокоста. Они пришли, чтобы забрать нас для уничтожения. Я спас свою жизнь и посвятил ее служению Б-гу и человечеству». В 1970 году Павловский переехал в Израиль, где его приветствовали члены католического духовенства и его брат Хаим, который пережил войну и связался с ним после того, как прочитал историю своего брата в газетной статье, опубликованной четырьмя годами ранее. В течение следующих 38 лет Павловский служил священником в Яффо, работая с католическими общинами в этом районе до своей смерти на прошлой неделе.
Семь лет назад раввин Шалом Малуль совершил поездку в Польшу со своими учениками ешивы, когда он наткнулся на надгробие, которое Павловский сделал для себя, и это положило начало их дружбе. Всякий раз, когда Малуль привозил своих учеников на место, он звонил Павловскому. Затем тот рассказывал свою историю тем, кто был в поездке, и добавлял, что они стоят на его могиле. Малуль говорит, что во время их дружбы Павловский рассказал ему, что он посвятил свою жизнь католической церкви, потому что она спасла его жизнь, и он почувствовал глубокую признательность за это. Но Павловский прямо сказал ему, что он хотел бы быть похороненным как еврей рядом с братской могилой, где были убиты его мать и сестры, и написал об этом в своем завещании. «Он сказал: «Я родился евреем, я жил как христианин и умру как еврей», и «мое сердце чувствует себя еврейским», — говорит Малуль.
В какой-то момент Павловский повесил мезузу на двери своего дома по предложению Малуля и сам благословил церемонию. «Он решил не возвращаться к еврейскому народу при жизни, но он сказал всем: «Я еврей и вернусь к своему народу в день своей смерти», — говорит раввин. 3 ноября Малуль вылетит со своими учениками, чтобы похоронить его на том месте, где была убита его семья. «На этой неделе он будет похоронен в могиле, которую он купил для себя, мы прочитаем по нему Кадиш, и он вернется к своему народу, еврейскому народу», — заключил он.
Бывшая секретарша концлагеря, обвиненная в пособничестве убийству 11412 заключенных, печатала и ставила свои инициалы на приказах о казнях, сообщил суд в Германии, пишет «The Jewish Chronicle».
96-летняя Ирмгард Фурхнер ознакомилась с доказательствами обвинения на судебном процессе в городе Итцехо на севере Германии через три недели после того, как она попыталась скрыться от судебного разбирательства. Сидя в своем инвалидном кресле, она наблюдала 26 октября, как обвинение детализировало утверждения о том, что она была причастна к убийству заключенных в концентрационном лагере Штуттгоф недалеко от Гданьска в оккупированной Польше. Фурхнер работала в лагере с июня 1943 года по апрель 1945 года.
Обвинение утверждает, что, работая машинисткой и стенографисткой у коменданта лагеря Пауля Вернера Хоппе, она прямо и сознательно внесла свой вклад в деятельность нацистской «машины уничтожения». Обвинитель Кристоф Рюкель представляет интересы пяти соистцов из Австрии, Франции и США. Он заявил, что Фурхнер точно знала о совершаемых злодеяниях, поскольку она «занималась всей перепиской коменданта лагеря». «Она также печатала приказы о казни и депортации и лично ставила на них свои инициалы».
По данным Национального управления по расследованию преступлений национал-социалистов, в Штуттгофе и в его различных филиалах погибли около 65000 человек. Некоторые были застрелены, другие были отравлены газом, а многие погибли в результате принудительного труда, болезней, недоедания. 22 июля 1944 года оберштурмбанфюрер СС Пауль Маурер приказал переправить узников Штуттгофа в Аушвиц, где, по мнению обвинения, они должны были быть убиты. Четыре дня спустя комендант лагеря Пауль Вернер Хоппе передал радиограмму, в которой подтвердил, что транспорт находится в пути. Обвинение утверждало, что это сообщение должна была составить Фурхнер, потому что оно было зашифровано в комендатуре Штуттгофа. Фурхнер не появилась на слушании в прошлом месяце, когда вместо того, чтобы присутствовать на суде, она взяла такси из своего дома престарелых в Квикборне, недалеко от Гамбурга, до ближайшей станции метро, прежде чем была задержана полицией.
Также в суде присутствовал свидетель-эксперт по нацистским концентрационным лагерям, историк доктор Стефан Хёрдлер, который представил 180-страничный отчет. Он утверждает, что у Фурхнер была возможность покинуть Штуттгоф, ссылаясь на нескольких других сотрудников лагеря, которые уволились между 1943 и 1945 годами и устроились на работу в другом месте. Он заявил, что нет никаких доказательств того, что она просила о переводе. Он также утверждал, что благодаря ее регулярным контактам с охранниками-эсэсовцами Фурхнер, должно быть, получила «глубокое понимание о повседневном насилии в концентрационном лагере Штуттгоф». Он заметил, что работа таких секретарей, как Фурхнер, была ключевой для поддержания работы концентрационных лагерей. «Связь, координация и принятие решений между инстанциями системы концентрационных лагерей, а также организация операций по убийству, по сути, стали возможными и постоянно поддерживались повседневной работой стенографистов, телетайпистов, телекоммуникационных операторов, радистов и других офисных работников», — подчеркнул он.
Фурхнер родилась в 1925 году в Калтофе недалеко от Данцига (ныне Гданьск в Польше). Она училась в частной школе, а затем с апреля 1941 по май 1943 года работала стенографисткой в отделении «Dresdner Bank» в Мариенбурге. Через месяц после ухода оттуда она начала работать машинисткой в концентрационном лагере Штуттгоф, где встретила члена СС Хайнца Герхарда Фурхнера, а позже вышла за него замуж. После войны она солгала о своем нацистском прошлом. Когда она подала заявление о приеме на работу в региональную больницу в Шлезвиге, она утверждала, что работала в немецкой армии. Фурхнер несколько раз допрашивалась в ходе послевоенных расследований, но любая компрометирующая информация, которую она могла бы раскрыть, теперь не может быть использована против нее, потому что она была свидетелем, а не подсудимой. В 1954 году она рассказала следственному судье, что вся переписка с Главным экономическим управлением СС проходила через ее руки. Она также показала, что начальник лагеря Пауль Хоппе диктовал ей письма. И что входящая почта проходила через офис, в котором она работала.
Она утверждала, что ей не было известно ни о каких документах об отравлении жертв газом или о том, что в лагере были отравлены газом какие-либо заключенные. Она признала, что Хоппе требовал казней в некоторых случаях, но заявила, что заключенные якобы были в чем-то виновны, хотя она не смогла назвать точные причины. Фурхнер была свидетельницей в суде против Хоппе, прежде чем он был признан виновным в соучастии в убийстве и заключен в тюрьму в 1957 году. В 1982 году Фурхнер была допрошена в Государственном управлении уголовной полиции Северного Рейна-Вестфалии. Она заявила, что издалека видела крематорий концлагеря.
Прокуратура Итцехо начала расследование в отношении Фурхнер в 2016 году, а год спустя прокуроры посетили ее в доме престарелых. Здесь Фурхнер неоднократно заявляла, что расследование «смехотворно». Она заявила, что у нее чистая совесть и она никого не убивала. В 2019 году Фурхнер посетил журналист немецкой телекомпании NDR. Бывшая секретарша коменданта концлагеря подтвердила, что она работала в Штуттгофе, но заявила, что окно ее офиса выходило в другую сторону от лагеря, поэтому она ничего не могла видеть. Фурхнер заявила, что ей ничего не известно об убийстве тысяч заключенных, которое происходило всего в нескольких метрах от того места, где она сидела.
Через своего адвоката Фурхнер написала в суд перед первым слушанием, заявив, что не придет на суд: «Я хочу избавить себя от этих неудобств и не хочу выставлять себя на посмешище». Фурхнер судят в суде по делам несовершеннолетних на севере Германии, потому что ей было 18 лет, когда произошли предполагаемые правонарушения. Суд принял специальные меры, чтобы гарантировать, что она не подвергнется воздействию коронавируса, учитывая ее возраст. Пресса и публика отделены от зала стеклянной стеной. Она должна появиться еще на нескольких слушаниях в течение следующих нескольких месяцев, каждое из которых будет длиться около двух часов из-за ее возраста.
Документальная книга с графическим оформлением, которая выйдет в свет в следующем месяце, основана на шести автобиографиях, написанных еврейскими подростками в Восточной Европе: в Литве и Польше, незадолго до начала Второй мировой войны, сообщает «The Algemeiner».
Книга, включающая автобиографии шести подростков на идиш, была создана художником-графиком, писателем и карикатуристом из Нью-Йорка Кеном Кримштейном. Институт еврейских исследований YIVO обнаружил шесть ранее не опубликованных автобиографий в 2017 году среди сотен других еврейских документов, которые были спрятаны в подвале Вильнюсского костела. Первоначально эти эссе были представлены на трех конкурсах по написанию автобиографий, проводившихся YIVO в Вильнюсе в 1930-х годах, незадолго до начала Холокоста. Призы за финальный конкурс так и не были присуждены, потому что в тот же день, когда они должны были быть вручены в 1939 году, нацисты вторглись в Польшу. Долгое время считалось, что автобиографии уничтожены нацистами.
Каждая из автобиографий наполнена чаяниями, наблюдениями и убеждениями молодых авторов, чьи жизни вот-вот должны были кардинально измениться в результате ужасов Холокоста. «Это были молодые люди, с ироничными оценками окружающих и вопросами об авторитете и любви, которые являются особым языком подростков», — рассказали в издательстве «Bloomsbury Publishing», выпускающем книгу. «Эти подростки рассказывают обо всем, демонстрируя беспокойство, юмор и амбиции, которые они вынашивали в мире, который скоро исчезнет».
Кримштейн был одним из первых людей, ознакомившихся со спрятанными автобиографиями. Работая над книгой, он также обнаружил, что самый молодой автор, нарушивший правила участия в конкурсе писателей, пережил Вторую мировую войну и был среди тех, кто помог сохранить эссе, а также содержимое библиотеки от уничтожения нацистами, а затем и Советами. Кримштейн заявил «The Algemeiner» 26 октября, что у него «невероятное чувство личной связи» с автобиографиями из-за того, что у его семьи есть корни в Восточной Европе. По его словам, чтение автобиографий дало ему возможность заглянуть в жизнь в Восточной Европе до Второй мировой войны, которую он всегда надеялся исследовать.
Писатель добавил, что, когда он узнал об эссе, он был заинтригован исследованием произведений «просто обычных подростков» и их «точек зрения» накануне Второй мировой войны. Книга «Когда я вырасту: утерянные автобиографии шести подростков на идиш» будет опубликована 16 ноября 2021 года.
В четверг, 28 октября, президент Литовской Республики Гитанас Науседа принял участие в мероприятии, посвященном памяти жертв Холокоста, погибших во время «Большой акции» в Каунасском гетто.
Г. Науседа присоединился к участникам шествия «Дорогой памяти», которые молча прошли по дороге, по которой 80 лет назад гнали на смерть почти 10 тысяч евреев в Каунасский IX форт.
По словам главы государства, вспоминая трагические последствия «Большой акции», мы соединяем сотни мест в Литве символической дорогой памяти, по которой тянется кровавый след истории боли.
«Здесь мы лучше понимаем Катастрофу, истинный масштаб которой невозможно измерить. Катастрофу, которая безжалостно унесла жизни евреев во многих городах и поселках Литвы и других стран», – сказал президент, выступая на памятной церемонии в мемориальном комплексе Каунасского IX форта.
Глава государства призвал вспомнить Праведников народов мира – тех, кто даже в самое страшное время не сбился с пути и выбрал мужество и благородство, а также тех, кто, пережив ужасы массовых убийств, сумел на протяжении всей своей жизни дарить любовь ближнему.
По словам президента, одной из тысяч таких благородных людей была Стефания Ладигене, которая во время Второй мировой войны приютила девочку, пережившую «Большую акцию», Ирену Вейсайте. Профессор Ирена Вейсайте своей жизнью свидетельствовала не только о том, кого мы спасли, но и кого потеряли во время Холокоста.
«Ирена Вейсайте говорила, что для того, чтобы убить 1000 человек, достаточно двух солдат с автоматами, а чтобы спасти одного человека, нужно необыкновенное мужество и самоотверженность многих людей. Я желаю, чтобы мы были многими для тех единственных. Пусть человечность и сострадание всегда будут с нами, и пусть Катастрофа больше никогда не повторится», – подчеркнул Гитанас Науседа.
Мероприятие в память о жертвах «Большой акции» частью национального проекта «Дорога памяти. 1941–2021», приуроченного к 80-й годовщине начала Холокоста в Литве.
28 октября 1941 г. в Каунасском гетто была проведена так называемая Большая акция. Во время этой «акции» из гетто угнали почти 10 тысяч узников, которых расстреляли в IX форту.
Обсуждение роли местного населения оккупированных стран в Холокосте – тема болезненная. Она затрагивает национальные чувства людей, которым не хочется верить в то, что их единоплеменники сдавали людей в гестапо, грабили их имущество, а то и убивали. Комфортнее полагать, что это были немногочисленные выродки, которые есть в любом народе, а еще комфортнее подсчитывать число Праведников народов мира и делать упор на их подвиг.
Действительно, высказывания еврейского сообщества, порой исходящие даже от государственных деятелей Израиля, нередко носят обобщающий обвинительный характер по отношению к поведению целых стран и народов: «они убийцы», «они впитали антисемитизм с молоком матери». Разумеется, это несправедливо: люди всегда были разными, и в любом народе есть свои герои и подлецы. Подобные обобщающие характеристики вызывают понятный протест и на общественном, и на государственном уровне «обвиняемых» стран – тем более у сравнительно недавно обретших независимость, где выстраивается национально-патриотический дискурс, не терпящий чрезмерной запятнанности. Отсюда неизбежные конфликты, расколы общественности и межгосударственные кризисы, которые мы можем наблюдать сейчас на примере Польши, Украины, балтийских стран. К периоду 2-ой Мировой войны там существовали крупные еврейские общины, которым был нанесен максимальный урон, и где подавляющее большинство евреев было уничтожено – что заставляет сравнивать итоги Холокоста в этих странах с другими, где большинство евреев было спасено действиями правительств и местного населения. И в сложной совокупности причин таких исторических различий характер отношения местного населения, государственных структур и руководителей государств к евреям, степень их коллаборации с нацистами выходит на первый план.
Даже еврейские историки, пишущие о Холокосте, не говоря уже о горячо настроенной общественности, раскалываются на два лагеря – когда оценивают позиции и роль папы Пия XII, генерала Франко, Миклоша Хорти, отношения к евреям польского населения, роли ОУН и УПА в Холокосте и т.д. И, конечно же, эти споры подогреваются межгосударственными политическими конфликтами, когда на уровне государственных СМИ разных стран поддерживается та или иная точка зрения. В итоге принимаются государственные законы о запрете упоминания «народной» вины, проводятся суды над историками, резко ухудшаются межгосударственные отношения. В рамках апологетического направления, в защиту от огульных обвинений местного населения, к «национально-ориентированной» общественности примыкает и часть еврейской, считающая своим долгом отстаивать историческую справедливость. В итоге вырисовывается противоположный подход, когда утверждается, что в странах Балтии и Польши население не более соучаствовало в сотрудничестве с нацистами, чем во всех других странах, и что евреев везде переубивали почти исключительно немцы, а в Украине националистические объединения, члены которых входили в нацистские военные формирования, практически не принимали участия в Холокосте. Остается, правда, неясным, даже если не погружаться в исторические документы и академические исследования, утверждающие обратное, почему в сотнях воспоминаний евреев-очевидцев из этих стран нередко упоминается о благородных спасителях, но несравненно чаще о соседях-негодяях – в отличие от воспоминаний, к примеру, евреев болгарских и албанских.
И против такой апологетической тенденции – на уровне государства и общественных настроений – протестуют не только потомки убитых евреев. Некоторые представители титульных наций, из местной интеллигенции, начинают публично возражать против, по их мнению, политики замалчивания преступлений собственного народа, требуют правдивого освещения прошлого и снятия мемориальных табличек в память о тех, кого они считают нацистскими коллаборантами. В ответ же раздаются голоса и национально-патриотической общественности, и части еврейских апологетов, что обвинительные книги пишут только маргинальные историки, оправдывающие свои гранты, что они извращают историческую истину, что протестующие голоса общественности раздаются как раз не от историков, а от дилетантов, что все это – попытка прославиться и набрать политические и культурные очки, заработать на скандале, а то и заслужить благословение авторитарного режима.
На фото: Рута Ванагайте
Все эти процессы ярко проявились в истории с Рутой Ванагайте. Уже десятки лет отдельные представители литовской интеллигенции считают, что официальная власть замалчивает истинные масштабы коллаборации литовского населения в Холокосте. И вот вполне успешная журналистка и театральный деятель, Ванагайте, случайно обратившись к этой теме в 2015 г., стала все больше в нее погружаться и изучать архивные документы. Особенно ее потрясло, что среди активных литовских коллаборантов она обнаружила имена своего деда и дяди. Ванагайте пришла к выводу, что значительная часть вины за расстрелы литовских евреев, грабежи их имущества ложится на коренное литовское население, добровольно сотрудничавшее с гитлеровцами – хотя она вовсе не говорила о вине всего литовского народа. Крайне неудовлетворенная, как она считает, отсутствием раскаяния и замалчиванием исторической вины коллаборантов в современной Литве, Ванагайте написала книгу «Наши» («Свои»), вызвавшую скандал и полемику в литовском обществе.
На фото: Эфраим Зурофф
Часть историков обвинила Ванагайте в искажении исторической правды, сенсационности, непрофессионализме, попытке угодить «Кремлю» и пр. При этом тот факт, что она писала книгу при участии профессионального израильско-американского историка Эфраима Зуроффа, главы иерусалимского отделения Центра Симона Визенталя, этим обвинениям не помешало. Самого Зуроффа обвиняли в стремлении к сенсационности и тенденциозности, да к тому же Ванагайте и Зурофф связали свою личную жизнь.
На фото: Кристоф Дикман
Не помогло и то, что предисловие к русскому изданию книги написал немецкий историк Кристоф Дикман, крупнейший специалист по истории Холокоста в Литве, автор 1600-страничного двухтомника Deutsche Besatzungspolitik in Litauen 1941–1944 («Германская оккупационная политика в Литве 1941-1944»), который отметил важный момент: «Политике идентичности нужны “зоны комфорта” и счастливые развязки. Открытые вопросы, уязвимость, пространные, неоднозначные ответы не укрепляют “национальную гордость”, а напротив, угрожают ей. Повсеместно, где принята такая политика, можно видеть, как за “своими” закрепляется роль жертвы, тогда как палач – всегда “другой”, и это оборачивается жесткой нетерпимостью. Всякий, кто выходит из “зоны комфорта” и ставит трудные вопросы, посягает на невинность “своих” и, по сути, воспринимается как предатель. “Предатель” всегда на кого-то работает. Следовательно, если Рута Ванагайте осмеливается спрашивать “о неприятном”, она, вероятней всего, служит российским, еврейским, польским, немецким, но только не литовским интересам. Это довольно простой способ перебросить на другого стыд и вину, а заодно возложить на него труд ответа на неудобные вопросы. Популярность такой позиции свидетельствует о том, что свободу исторического исследования по-прежнему нужно защищать». При этом Дикман справедливо отметил, что «призыв к открытому, самокритичному размышлению об истории не означает, что каждое слово, каждую мысль в книге Руты Ванагайте надо принимать на веру». Как и любой исторический материал, книга подлежит критическому разбору. Но подобным советам не вняли, и книгу Ванагайте, как и ее саму подвергли остракизму – хотя, по сути дела, никто из историков так и не осуществил, насколько я знаю, подробный критический разбор работы Ванагайте, которая полгода провела в архивах, а приводимые в книге факты сопровождаются соответствующими ссылками на документы. Вся критика сводится к общим фразам о «вырывании из контекста», произвольной интерпретации и прочим стандартным инвективам. По сути, ей указали только на одну серьезную фактическую ошибку, когда Ванагайте заявила в интервью (но не писала в книге) что борец за независимость Литвы, партизан Адольфас Раманаускас-Ванагас работал на КГБ, и что есть данные об его участии в уничтожении евреев. И хотя потом Ванагайте извинилась за неверную информацию, ей припоминают эту ошибку при каждом удобном случае, а канадский публицист, блогер и историк Алик Гомельский, которого, впрочем, его оппоненты в Украине считают «псевдоисториком», вообще предположил, что Ванагайте работает на ФСБ.
Точку зрения оппонентов Ванагайте, разумеется, вне их конкретной критики на книгу, опровергнуть невозможно – ибо опровергать нечего. И потому продолжали бытовать общие представления о сенсационности, хайпе, тенденциозности, а то и злонамеренности автора. Но вот что будет дальше, неясно, ибо произошло значительное событие.
В 2018 г. Ванагайте в Иерусалиме встретила Дикмана, они разговорились, и ей пришла в голову мысль, которую Дикман одобрил. Ванагайте предложила: у них состоится ряд диалогов, в которых Дикман будет отвечать на вопросы Ванагайте касательно самых разных аспектов литовского Холокоста, а потом эти диалоги войдут в книгу, предназначенную для широкого читателя, без тысяч ссылок и сухости изложения, присущих академическому труду, но фактически воспроизводящих точку зрения Дикмана по всем важным вопросам. Дикман согласился. В ходе регулярных встреч в течение 18 месяцев их диалоги записывались на диктофон. И в этом году увидели свет литовская и английская версии книги под названием «Как это произошло? Понять Холокост». Причем, учитывая атмосферу вокруг ее предыдущей книги, Ванагайте в Предисловии изящно выбивает козыри из рук оппонентов, обращаясь к Дикману: «Когда я писала ”Наших”, и политики, и историки обвинили меня в дилетантизме. Они заявили, что хотя у меня отсутствуют знания об этом сложном предмете, я осмелилась написать книгу. Ок, я согласна. Я была дилетантом. И являюсь им до сих пор. После написания книги у меня осталось множество вопросов без ответа. И все время возникают новые вопросы…. И вот я случайно встретила Вас, Кристофа Дикмана – человека, обладающего гигантским объемом знаний о Холокосте в Литве». Дескать, ну раз я дилетантка, посмотрим, что скажет крупный историк на предмет фактов и выводов из моей книги. А Дикман, в свою очередь, там же подчеркивает историческую обоснованность своих положений, предлагая, в случае чего, обратиться к его немецкому труду: «если кто-то захочет, то может проверить каждое сказанное мной предложение. В примечаниях они найдут все источники». Впрочем, в необходимых случаях, примечаниями снабжена и эта книга.
Книжка получилась отличная. Рассматриваются все аспекты Холокоста в Литве, его истоки, в контексте общих рассуждений Дикмана о причинах германского нацизма и Холокоста, об антисемитизме. Читается она на одном дыхании: серьезная проблематика не сопровождается излишним научным аппаратом и апелляцией к дополнительным знаниям, что позволяет осветить тему для самой широкой публики. Ну и было бы очень здорово, если книгу переведут на русский: она этого заслуживает. И читатель сам в итоге поймет, насколько справедливы были разнообразные оценки предшествующей книги Руты Ванагайте, с точки зрения академической исторической науки.
Институт Ольги Ленгель (TOLI), Международная комиссия по оценке нацистского и советского оккупационных режимов, а также Еврейская община (литваков) Литвы проводят общий проект, который посвящен преподаванию темы Холокоста и прав человека в школах Литвы.
Цель проекта – содействовать повышению качества просвещения путем анализа аспектов трагедии Холокоста, прав человека и социальной справедливости в свете важнейших событий ХХ века. Проекта направлен на внедрение новых методов просвещения и обсуждение возможностей их внедрения в образовательный процесс.
Лекции и семинары направлены на обеспечение более широкого понимания воздействия стереотипов, предрассудков и дискриминации на отдельных лиц, отдельные группы и общество в целом. Кроме того, с учителями широко обсуждается о жизни еврейского народа до и после Холокоста. На семинарах также затрагиваются болезненные темы и неудобные исторические аспекты, о которых необходимо говорить с подрастающим поколением.
Один из семинаров провела находящаяся сейчас в Литве журналист Сильвия Фоти, которая написала книгу о своем деде Йонасе Норейке – генерале Ветра. Автор рассказала о своем опыте, когда она узнала о неприглядном прошлом своей семьи, и моральной ответственности говорить об этом.
Несмотря на то, что книга С. Фоти вызвала в Литве большой резонанс и неприятие со стороны желающих умалчивать исторические факты, председатель Еврейской общины (литваков) Фаина Куклянски Литвы после встречи с С. Фоти сказала: «Госпожа Фоти не очерняет имя Литвы. Говорить о Холокосте – не значит очернять имя Литвы. Осуществление Холокоста – это очернение имени Литвы».
Руководитель Еврейской общины подчеркнула необходимость обеспечения того, чтобы в литовских учебниках истории появились подробные главы по истории евреев Литвы, о вкладе еврейской общины в литовскую науку, культуру и развитие государства. «История евреев Литвы начинается не с вырытых нацистами ям. История евреев Литвы насчитывает века. Только умение без страха рассказать правду о произошедшей трагедии и ее последствиях, которые и сегодня ощущают оба народа, позволит идти по пути примирения», – отметила Ф. Куклянски.
На фото: Ольга Ленгьель (Лендьель)
Нью-Йоркский Институт Изучения Холокоста и прав человека (TOLI) назван в честь его основательницы Ольги Ленгьель (Лендьель) – румыно-венгерской еврейки, пережившей Холокост. В 1944 г. она была депортирована вместе с родителями, мужем и двумя детьми в концлагерь Аушвиц-Биркенау. Из всей семьи выжила только Ольга.
В 1946 г. во Франции были изданы ее мемуары «Пять дымовых труб. Правдивая история женщины, пережившей Освенцим»:
«Я не могу снять с себя обвинение в том, что я частично несу ответственность за гибель моих собственных родителей и двух моих маленьких сыновей. Мир понимает, что это не моя вина, но в моем сердце сохраняется ужасное чувство, что я могла бы, могла бы спасти их».
Кроме того, свидетельские показания О. Ленгьель использовались Британским судом во время процесса над 45 нацистами.
Ее история легла в основу романа Уильяма Стайрона «Выбор Софи».
После войны Ленгьель эмигрировала в Соединенные Штаты, где основала Мемориальную библиотеку о Холокосте, которая была преобразована в Институт, продолжающий миссию Ольги – просвещение будущих поколений о Холокосте, других геноцидах и важности прав человека. О. Ленгьель умерла от рака в возрасте 92 лет в Нью-Йорке 15 апреля 2001 года.
В Шяуляй открыт сквер Праведников народов мира – в память о тех, кто, несмотря на смертельную опасность, спасал евреев в годы Второй мировой войны от неминуемой смерти. Автор монументального проекта – шяуляйский дизайнер Адас Толейкис.
Проект включает в себя сам памятник и художественные акценты, обозначающие место ворот Шяуляйского гетто. Автор идеи – глава еврейской общины Шяуляйского округа Саня Кербелис.
На фото: председатель парламента Литвы В. Чмилите-Нильсен
В церемонии открытия сквера приняли участие литовские политики, спикер Сейма Виктория Чмилите-Нильсен, дипломаты США, Израиля, Японии, Германии, председатель Еврейской общины (литваков) Литвы Фаина Куклянски, исполнительный секретарь Международной комиссии по оценке нацистского и советского оккупационных режимов в Литве Рональдас Рачинскас, живущая в Мажейкяй Праведница народов мира Геновайте Черняускайте-Дугнене, потомки Праведников, представители Еврейской общины и городской власти Шяуляй, общественность города.
На фото: посол Израиля в Литве Й. Леви
По данным Центра исследований геноцида и сопротивления жителей Литвы, в Шяуляй до Второй мировой войны проживало около 8 тыс. евреев, после войны в живых осталось 350–500.
На фото: председатель ЕОЛ Ф. Куклянски (в центре), Р. Рачинскас
На фото: председатель еврейской общины Укмерге А. Тайцас и глава еврейской общины Шяуляйского округа С. Кербелис
Собрание включает около 50 записных книжек Шушани, заполненных его мыслями, размышлениями и идеями в области еврейской философии, а также упражнениями для запоминания, математическими формулами и многим другим.
Он знал около 30 языков, обучал некоторых из величайших иудаистов 20 века и похоронен в Уругвае под надгробием, свидетельствующим о его мудрости, но его личность никогда не была известна, пишет JTA.
То, что звучит как начало загадки, — это описание автора, чьи записные книжки выставлены в Национальной библиотеке Израиля. «Мистер Шушани», или «Месье Шушани», был странником и ученым, среди учеников которого были Эли Визель и философ Эммануэль Левинас. Блестящий учитель, который, как говорили, обладал фотографической памятью и знал наизусть Библию, Талмуд и другие еврейские тексты, он путешествовал по миру, преподавая, и сохраняя при этом свою настоящую личность в секрете.
Визель писал, что Шушани владел примерно 30 древними и современными языками, включая хинди и венгерский: «Его французский был чист, английский безупречен, а идиш гармонировал с акцентом любого человека, с которым он говорил. Веды и Зоар он мог читать наизусть. Бродячий еврей, он чувствовал себя как дома в любой культуре».
Раввин Авраам Ицхак Кук, ученый и духовный лидер Подмандатной Палестины, назвал Шушани «одним из самых выдающихся молодых людей… проницательным, знающим, полным и многогранным». Шушани держал в строгом секрете свою биографию, и сегодня, спустя более 50 лет после его смерти, известны лишь немногие подробности его личной жизни. Он родился в Российской империи на рубеже 20-го века и путешествовал по Европе, а затем жил в Израиле, США, Уругвае и других странах. Умер в Уругвае 26 января 1968 года. Исследователи считают, что его настоящее имя, скорее всего, Гилель Перлман.
Записные книжки были подарены Шаломом Розенбергом, израильским профессором еврейской мысли, который был учеником Шушани на момент его смерти. Труды Шушани трудно расшифровать, и они содержали все, от его мыслей до упражнений на запоминание, математических формул и оригинальных идей в области еврейской мысли. Хотя небольшая группа ученых работает над записными книжками в течение нескольких лет, 21 октября они впервые представлены публике.
Йоэль Финкельман, куратор коллекции иудаики библиотеки, в своем заявлении отметил возможность познакомить больше людей с произведениями Шушани и их местом в Национальной библиотеке Израиля. «Мы считаем чрезвычайно важным привлечь внимание общественности к истории одной из самых загадочных и влиятельных фигур еврейской мысли 20 века», — заявил Финкельман.
Хала – еврейский хлеб, который традиционно пекут к Шаббату. Свежеиспеченная хала, только что из духовки, наполняет воздух благоуханием субботы. Из поколения в поколение еврейские женщины бережно хранят традиции выпечки халы.
Ежегодно поздней осенью по всему миру в еврейских общинах проходит Shabbos project: совместная выпечка хал, зажигание свечей, молитва принятия Шаббата (Каббалат Шаббат), кидуш (благословение на вино и халы), Авдола (отделение субботы от будней),
Проект Shabbos project появился в ЮАР, где живет множество потомков литваков, которые уехали в далекую африканскую страну в конце XIX – начале XX века.
В 2011 г. тогдашний главный ортодоксальный раввин ЮАР объединил всех евреев этой страны с одной целью — соблюсти один Шаббат полностью. В 2012 году эту замечательную идею подхватил весь мир.
В этом году, это будет Шаббат 22 – 23 октября. Не во всех странах и городах программа выполняется по всем пунктам, где-то это только выпечка хал и индивидуальные приглашения гостей, а где-то на проводы Шаббата (Авдолу) приглашают звезд еврейской музыки.
В Еврейской общине (литваков) Литвы выпечка хал начнется с 17.00, в 18 часов участники Shabbos project будут приглашены танцевать и петь вместе с ансамблем еврейской песни и танцаFAJERLECH.
Для участия необходима регистрация и паспорт возможностей!
96-летняя бывшая секретарша коменданта нацистского концлагеря, которая скрылась до начала судебного процесса, должна предстать перед судом в Германии 19 октября, сообщает AFP.
Ирмгард Фурхнер, первая женщина, привлеченная к ответственности за преступления нацистской эпохи за несколько десятилетий, обвиняется в соучастии в убийстве более 10000 человек в лагере Штуттгоф в оккупированной Польше. Однако ордер на арест был выдан судом в городе Итцехо после того, как Фурхнер 30 сентября, в день, когда должен был начаться судебный процесс, ушла из дома престарелых, где она живет, и направилась к станции метро. Пенсионерке удалось скрываться от полиции в течение нескольких часов, прежде чем ее задержали в соседнем городе Гамбург и поместили под стражу. Фурхнер была освобождена через пять дней «при условии принятия мер предосторожности», — заявила пресс-секретарь суда Фредерика Милхоффер.
По сообщениям СМИ, обвиняемую снабдили электронной биркой для отслеживания ее местонахождения.
Секретарь коменданта лагеря с июня 1943 года по апрель 1945 года. Обвиняемая работала в кабинете начальника лагеря Пауля Вернера Хоппе. По данным прокуратуры, она записывала под диктовку приказы офицера СС и вела его корреспонденцию. Согласно обвинительному заключению, в лагере Штуттгоф под Гданьском погибли около 65000 человек, в том числе «заключенные-евреи, польские партизаны и советские военнопленные». На момент совершения предполагаемых преступлений Фурхнер была подростком, поэтому дело слушается в суде по делам несовершеннолетних.
В письме, отправленном перед ее первым запланированным слушанием, подсудимая сообщила председательствующему судье, что она не хочет лично появляться на скамье подсудимых. Ее крайнее нежелание приходить в суд свидетельствует о «презрении к выжившим, а также к верховенству закона», — заявил тогда AFP вице-президент Международного освенцимского комитета Кристоф Хойбнер. «Если достаточно здорова, чтобы бежать, то достаточно здорова, чтобы попасть в тюрьму!» – написал в своем твиттер-аккаунте Эфраим Зурофф, американо-израильский охотник за нацистами, сыгравший ключевую роль в привлечении к суду бывших нацистских военных преступников.
Отсроченное правосудие
Примерно в то же время, когда Фурхнер скрылась от суда, 100-летний бывший охранник нацистского концлагеря предстал перед судьями в суде в Нойруппине, к северо-западу от Берлина. Йозеф Шютц, обвиняемый в содействии убийству 3518 заключенных в лагере Заксенхаузен в период с 1942 по 1945 год, заявил суду, что он «невиновен» и «ничего не знал» о том, что произошло в лагере. Вместе с Фурхнер эти двое являются одними из самых пожилых обвиняемых, которые предстали перед судом за их предполагаемую роль в нацистской системе. Спустя семьдесят шесть лет после окончания Второй мировой войны остается все меньше времени, чтобы привлечь таких людей к ответственности.
По данным Центрального управления по расследованию национал – социалистических преступлений, прокуратура расследует еще восемь дел. В последние годы несколько дел были прекращены, поскольку обвиняемые скончались или физически не смогли предстать перед судом. Последний обвинительный приговор был вынесен в прошлом году бывшему охраннику Бруно Дею.
Глава совета раввинов Европы Пинхас Гольдшмидт встретился с Папой Римским Франциском на международном собрании «Народы-братья, будущее Земли. Религии и культуры в диалоге» в Риме.
На ежегодную встречу, которая в этом году прошла 6-7 октября, были приглашены политики и ведущие религиозные лидеры со всего мира. В мероприятии, организованном общиной Святого Эгидия, также приняли участие Папа Римский Франциск и канцлер ФРГ Ангела Меркель.
На мероприятии также присутствовали патриарх Константинопольский Варфоломей, верховный имам старейшего и крупнейшего в мире исламского университета «Аль-Азхар» шейх Ахмед ат-Тейиб.
«Мы живем в 21 веке, в котором с самого его начала было много зла, порождаемого лжепророками. Эти лжепророки разжигают ненависть и хаос в целых регионах, принося страдания миллионам людей, в особенности женщинам. Каким должен быть наш ответ на это новое «лицо» религии, которое ставит под угрозу мир и благополучие миллионов? Нейтралитет и бездействие перед лицом зла – само по себе зло. Очень важно, что община Святого Эгидия инициировала эту встречу, отвечая библейскому призыву: «Я сторож брату моему?», призывая к ответственности каждого из нас за другого, призывая сохранить жизнь и мир, заменив молчание словом, а одиночество партнерскими отношениями, дружбой и надеждой.
Мы горды, что Совет раввинов Европы вручил приз раввина Моше Розена основателю общины Святого Эгидия профессору Андреа Риккарди за его монументальную работу по улучшению этого мира. Я хотел бы выразить нашу искреннюю признательность общине Святого Эгидия за их постоянную поддержку памяти о Шоа, борьбу с антисемитизмом и поддержку еврейской общины Европы в сохранении еврейских традиций», – заявил в своем выступлении раввин Пинхас Гольдшмидт.
Раввин также отметил, что пандемия коронавируса оказалась важным уроком для всего человечества:
«Если и есть что-то, чему этот коварный вирус научил мир, так это полной взаимозависимости человечества. Даже если богатые страны будут вакцинировать каждого из своих граждан, игнорируя страны третьего мира, новая мутация, исходящая из последних, может сделать их вакцины неактуальными и устаревшими. Covid-19 научил всех нас смирению и уязвимости.
Да, человечество, которое смогло добраться до планеты Марс, было унижено невидимым микроскопическим существом, создав хаос в нашей жизни. Но вирус также напомнил нам о нашей взаимозависимости. Насколько нам не хватало улыбки, объятий и поцелуев наших близких? Взаимозависимость человечества также должна проявляться в нашей заботе об окружающей среде и выполнении задачи по спасению нашей планеты и ее жителей от опасностей глобального потепления. Слишком долго мы пытались игнорировать этот нарастающий вызов, надеясь, что он исчезнет, если мы не будем его обсуждать».
Сыну Праведника народов мира Чиюне (Тиюнэ) Сугихары, 72-летнему Нобуки Сугихаре, разрешили въехать в Израиль на церемонию памяти его отца после первоначального отказа в визе. Сугихара-младший должен был стать почетным гостем церемонии посвящения площади в Иерусалиме памяти «японского Шиндлера». В запросе, поданном 28 сентября через посольство Израиля в Брюсселе, отказали из-за коронавирусных ограничений. Потребовалось вмешательство
Представителей «Яд Вашем», «Сохнута», посольства Израиля в Японии и руководства израильского МИДа, чтобы разрешить ситуацию, сообщает The Times of Israel. По словам внучки одного из спасенных Сугихарой, жительницы Иерусалима Алтеи Штейнхерц, к счастью «несправедливый и постыдный» запрет на въезд удалось отменить.
Япония назначила Чиюне Сугихару вице-консулом в Каунасе, который тогда был столицей Литвы, в 1939 году. Летом 1940 года, после присоединения Прибалтики к СССР, иностранным дипломатам приказали покинуть страну, но Сугихара остался в Литве еще на месяц. За это время, вопреки запрету японского МИД, дипломат выдал визы около 6 тыс. польских и литовских евреев. Благодаря Сугихаре они сумели сбежать от преследования нацистов. По возвращении на родину весной 1947 года Чиюне Сугихара был уволен с дипломатической службы.
В 1984 году иерусалимский мемориальный центр Холокоста «Яд ва-Шем» присвоил Сугихаре звание Праведника народов мира. Литва объявила 2020-й Годом Чиюне Сугихары в честь 80-летней годовщины его подвига.
Бывший охранник СС, которому сейчас 100 лет, должен был 7 октября предстать перед судом в Германии по обвинению в причастности к гибели более 3000 человек в нацистском концентрационном лагере во время Второй мировой войны, сообщает «The Jerusalem Post».
Прокуроры предъявили мужчине, члену СС, военизированной организации нацистской партии, обвинение в том, что он способствовал гибели 3518 человек в концентрационном лагере Заксенхаузен, будучи охранником в период с 1942 по 1945 год. Врачи сказали, что человек, имя которого не было названо из-за немецких законов об отчетности об уголовных процессах, только частично годен для суда: заседания будут ограничиваться всего двумя с половиной часами каждый день.
Обвинители утверждают, что он способствовал расстрелу советских военнопленных и убийству других людей с помощью «Циклона-Б», отравляющего газа, также используемого в лагерях уничтожения, где во время Холокоста были убиты миллионы евреев. «Он обвиняется в содействии жестоким убийствам», — говорится в заявлении суда в Нойруппине, недалеко от Берлина, добавив, что этот человек способствовал «созданию и поддержанию опасных для жизни условий в лагере».
В последние годы было выдвинуто множество обвинений против ныне пожилых бывших охранников лагерей за преступления против человечности, совершенные во время Второй мировой войны.
На прошлой неделе 96-летняя бывшая секретарша лагеря сбежала в тот день, когда должен был начаться ее судебный процесс, но через несколько часов была поймана полицией. Путь к судебным преследованиям проложило судебное решение 2011 года, где заявлялось, что даже те, кто косвенно способствовал убийствам в военное время, не нажимая на спусковой крючок или не отдавая приказа, могут понести уголовную ответственность.
Заксенхаузен, открытый в 1936 году как один из первых нацистских концентрационных лагерей, служил учебным лагерем для охранников СС, которые затем отправились служить в другие лагеря, такие как Аушвиц и Треблинка. Среди других убитых в Заксенхаузене были голландские бойцы сопротивления и внутриполитические противники нацистов.
Недавно Робер Фориссон потерпел еще одно мелкое юридическое поражение во французском суде, и это хорошая новость в какой‑то степени для всего мира и в очень большой степени — для газеты Le Monde. Суд постановил, что во Франции Фориссон подлежит осуждению как «профессиональный лжец» и «фальсификатор истории». Можно не беспокоиться насчет встречного иска о клевете — к счастью для Le Monde, поскольку в далеком в 1978 году редакторы допустили досадную ошибку, приняв Форрисона за человека, об идеях которого стоит поспорить, и предоставив ему слово на страницах своего издания.
Форрисон — тот самый отрицатель Холокоста, подводящий под свое отрицание теоретическую базу. Ему принадлежит «идейная» статья в Le Monde, называвшаяся «Спор о “газовых камерах”», и то, что «газовые камеры» взяты автором в кавычки, говорит о том, что, по его мнению, нацистские газовые камеры — сионистская выдумка. И с тех самых пор Le Monde пришлось уверять общественность, что публикация статьи Фориссона была большой ошибкой, а он на самом деле профессиональный лжец и фальсификатор истории. И судебное решение вновь это подтверждает. И отлично. Надо бы поаплодировать. Но мысль, что даже через сорок лет все еще нужно это подтверждать и мелкий сумасброд Фориссон пользуется успехом в разных странах мира, не дает покоя. И фальсификация истории оказалась фактором, влияющим на историю.
На фото: Коллаж Tablet Magazine. Marc Deville-Gamma‑Rapho; Vanderlei Almeida / AFP
Происхождение идей Фориссона также любопытно. По большей части он почерпнул их у печально известного французского пацифиста левых взглядов Поля Рассинье — того во время Второй мировой войны арестовали и пытали немцы, что навсегда подорвало его здоровье. Он прошел два лагеря — Бухенвальд и Дора‑Миттельбау, где условия были ужасные. Эсэсовцы его били. Когда же он вышел на свободу, то принялся вновь и вновь разъяснять, и даже написал об этом целые тома, что, хоть условия в лагерях и были нехороши, особенно ужасными их тоже нельзя назвать, а Германия во время войны вела себя не хуже любой другой страны. И не надо Германию демонизировать. И настоящими злодеями в лагерях были узники‑коммунисты. А в том, что та война случилась, виноваты евреи.
Мне всегда казалось, что стремление Рассинье перечеркнуть или приуменьшить свой опыт в каком‑то смысле естественно: жалкая, но все же по‑человечески понятная попытка справиться с чрезвычайными страданиями, утверждая, что ничего чрезвычайного и не происходило. Но если реакция Рассинье — нормальная, то должны же быть и другие примеры, когда люди реагировали на ужасающие страдания точно так же? Однако другие примеры отыскать затруднительно. В литературе о немецких концлагерях, о советском ГУЛАГе, в американских «невольничьих повествованиях» XIX века (воспоминаниях бывших рабов, сбежавших в свободные штаты), — то есть в литературе об ужасающих страданиях в крайне неблагоприятных социальных условиях — выдумщикам вроде Рассинье, похоже, нет места.
Выходит, Рассинье — чокнутый. Но повредился он по линии психологии или идеологии? Израильский философ Эльханан Якира придерживается мнения (в книге «Постсионизм, пост‑Холокост»), что идеи Рассинье — пример «свихнувшейся идеологии». То же можно отнести и к ученику Рассинье Фориссону. В плане психологическом с Фориссоном вроде все в порядке. Он спокойно строил профессиональную карьеру: преподавал литературу в Лионском университете, специализируясь на анализе текстов, и, помимо своего конька — нацистов и сионистов, — внимания ничем не привлекал.
Вот как он вкратце изложил свои взгляды — я перевожу по тексту французского досье о спорах вокруг него «Vérité historique ou vérité politique?» , который опубликовали его сторонники.
1. Гитлеровских «газовых камер никогда не существовало. 2. «Геноцида» (или «попытка геноцида») евреев никогда не предпринималось; то есть Гитлер никогда не давал приказа (или разрешения) убивать людей из‑за их расовой или религиозной принадлежности. 3. Так называемые «газовые камеры» и так называемый «геноцид» — все это одна и та же ложь. 4. Эта ложь, по сути сионистского происхождения, привела к масштабной политико‑финансовой афере, ее главный бенецифиар — Государство Израиль. 5. Главные жертвы этой лжи и этой аферы — немецкий народ и палестинский народ. 6. Колоссальная власть официальных средств информации до сих пор обеспечивала успех этой лжи и ограничивала свободу высказывания тех, кто эту ложь изобличал.
Те же цитаты, с незначительными вариациями, можно обнаружить в разных местах в сочинениях Фориссона. Это его доктрина, хотя, впрочем, стоит отметить еще один ее элемент: он уверен, что Германия во Второй мировой войне действовала в интересах самозащиты — защищалась от евреев. То есть фориссонизм — послевоенное продолжение нацизма, и это должно быть ясно с первого взгляда.
Рассинье изначально был левым, но его ученик Фориссон — из ультраправого крыла, и первыми своими успехами, как и следовало ожидать, он обязан ультраправым. В США идеи Фориссона подхватили сторонники давней политики изоляционизма, которым не терпелось показать: подобно тому как кайзеровская Германия в Первую мировую была не столь уж плоха, как ее изображала военная агитация того времени, так же точно и нацистская Германия была вовсе не так плоха, как о ней говорили те, кто ратовал за вступление во Вторую мировую. Старорежимных изоляционистов радовала возможность поругать заодно Израиль и сионистов. И они стали поддерживать Фориссона и на своих конференциях, и в Институте пересмотра истории, который благодаря конференциям и собственному журналу пользуется влиянием в разных уголках мира.
С другой стороны, дальнейший успех Фориссону обеспечили ультралевые, в основном во Франции. Группа хорошо известных участников майских событий 1968 года в Париже во главе с Пьером Гийомом — она называлась «La Vieille Taupe» (в переводе «Старый крот») — увидела в сочинениях Фориссона оружие для борьбы с империализмом на том основании, что западный империализм является крупнейшим преступлением XX века, но его преступный характер затушевали тучей обвинений в нацистских преступлениях, — а это значит, что, если представить дело так, будто нацисты вели себя не хуже остальных, тогда по крайней мере можно будет четко увидеть масштаб преступлений империализма. У Гийома было маленькое издательство, где он издавал литературу, отрицающую Холокост, — начиная с творений Рассинье (по‑английски они изданы под названием «Развенчание мифа о геноциде: к вопросу о нацистских концентрационных лагерях и мнимом уничтожении европейских евреев»). Кроме того, он издал досье по делу Фориссона (цитаты из него приведены выше), а также работы самого Фориссона и прочих авторов, пишущих на схожие темы в более классическом нацистском ключе. Так что Фориссон был не одинок в своей борьбе. Не одинок и сегодня. Как во Франции, так и в США он по‑прежнему пользуется небольшой, но пылкой институциональной поддержкой.
Но в основном он был популярен среди журналистов популярных изданий и интеллектуалов — тех, кто хочешь не хочешь был вынужден поддерживать «старых кротов», но знал, как избежать визгливой тональности ультралевых маргиналов. Когда Фориссон убедил Le Monde напечатать «Спор о газовых камерах», это был его триумф, и он ознаменовал — сенсационно — высшую точку данного конкретного успеха. Но он сумел привлечь внимание ряда известных интеллектуалов и убедить их принять его на равных, как мыслителя с научной жилкой, смелого и свободного от предубеждений, и это был еще более существенный успех. Среди из этих знаменитостей был Серж Тион, специалист по странам третьего мира, в частности по Камбодже (он, кстати, утверждал, что происходившее в Камбодже при «красных кхмерах» не было геноцидом). Именно Серж Тион редактировал досье по делу Фориссона для издательства Пьера Гийома. И в 1979 году в Париже, на конференции по Камбодже, Тиону удалось привлечь на свою сторону Ноама Хомского, который в те дни был не просто известен — он был мировой знаменитостью. Хомский также завязал знакомство с Гийомом. И несколько раз вмешивался в это дело, каждый раз, как ни странно, отзываясь о Фориссоне с неизменной симпатией, а это означало, что Фориссон, жалкий сумасброд, оказался наконец в самом центре интеллектуальных дебатов во Франции и некоторых других странах мира, вызывая у одних восхищение, у других осуждение, причем обсуждали не только его самого, но и его прославленного американского заступника — гениального Хомского.
Хомский всегда подчеркивал, что, заступаясь за Фориссона, он занимал абстрактную позицию и защищал свободу слова, больше ничего, суть дела его не слишком заботила. Защитники и биографы Хомского в печати и с экранов повторяли то же самое, а это значит, что, по всей вероятности, подавляющее большинство людей, вообще не слышавших об этом деле, знают лишь, что в нем принял активное участие Хомский.
На фото: Ноам Хомский. 1977Фото: Hans Peters / Anefo
Это правда, что Хомский защищал свободу слова. Но свобода слова вообще‑то никогда особо не привлекала внимания, даже если он считает иначе. А вот то, что Хомский отзывался о Фориссоне непривычно почтительно, внимание привлекло. Он четко давал понять, что Фориссон — исследователь с аналитическим складом ума и его выводы или изыскания заслуживают того же уважения, что и труды настоящих ученых. Такое же впечатление оставляла и подписанная Хомским петиция в защиту Фориссона, а также его эссе о деле Фориссона — оно стало предисловием к книге Фориссона (хотя Хомский утверждал, что эссе использовали как предисловие против его желания, о чем также идут споры) — и ряд его ответов критикам, в том числе и мне, опубликованных в разные годы в разных странах. А главный аргумент Хомского , который он неустанно повторяет: Фориссон на самом деле не антисемит.
Эту мысль он впервые высказал в предисловии к книге Фориссона. «Возникает вопрос, — пишет он в первом абзаце, — действительно ли Фориссон антисемит или нацист. Как я уже говорил, я не так хорошо знаком с его работами. Но, судя по тому, что я прочел, в основном из‑за характера нападок на него, я не вижу никаких доказательств, которые привели бы к подобным выводам. Я не нахожу никаких убедительных доказательств ни в документах, ни в опубликованном тексте, ни в частной переписке, с которой я ознакомился в связи с его делом. Я бы назвал Фориссона довольно аполитичным либералом».
И он упорствовал в этом мнении. В ответ на мою большую статью в The Village Voice Хомский в том же издании (от 1 июля 1981 года) настаивал, что не знал о том, что Фориссон называл Холокост сионистской ложью (и в это, кстати, невозможно поверить, учитывая, что Фориссон называет Холокост сионистской ложью на обороте той самой книги, где помещено предисловие Хомского, да и в других местах; словом, если читаешь Робера Фориссона, то каждые десять минут натыкаешься на слова «сионистская ложь»). Однако Хомский считает, что, даже если Фориссон действительно говорил что‑то подобное, нет причин ставить это ему в вину. «Разве это доказывает, что он антисемит? Разве это антисемитизм — говорить про “сионистскую ложь”? Разве синонизм — первое националистическое движение в истории, прибегавшее ко лжи в собственных интересах?» И далее обо мне: «Обвинение Бермана сводится к следующему: Фориссон отрицает, что нацисты совершали преступления Холокоста. Если это является достаточным доказательством антисемитизма, тогда большинство американских интеллектуалов — расисты и “опасные ханжи”, потому что они отрицают, что США совершали чудовищные военные преступления против народа Индокитая…»
Вступился он и за издателя Пьера Гийома — на этот раз в Voice от 18 марта 1986 года, в очередной раз отвечая мне. Гийом, писал он, «бескомпромиссный либертарианец и антифашист, который, как Берман верно утверждает, счел заслуживающим внимания мнение Фориссона о газовых камерах». Странно все же называть Гийома антифашистом: ведь главный аргумент Гийома основан на утверждении, что антинацизм служит идеологической завесой для сокрытия преступлений империализма. Хотя, конечно, Хомский писал это искренне. Гийом стал одним из французских издателей Хомского. В предисловии к одному из томов, выпущенных Гийомом, он расхваливает своего автора Ноама Хомского, давая понять, что Хомский и ведущий французский издатель отрицателей Холокоста — единомышленники.
На фото: Робер Фориссон (справа) и Пьер Гийом в здании суда. Париж. Jack Guez / AFP
Но зачем Хомский ввязался во все это? Мне кажется, в словах Якиры насчет постсионизма и пост‑Холокоста нащупывается логичный ответ. Дело в «свихнувшейся идеологии», и в данном случае эта идеология… ну, назвать ее «антисионизмом» будет не совсем верно, хотя я считаю антисионизм идейной концепцией. Антисионизмом назвать это неверно, потому что Хомский время от времени вставлял в свои политические труды фразу‑другую о том, что сионизм, по крайней мере в принципе, — естественный ответ на длившееся тысячелетиями угнетение евреев. Но на практике сионизм раздражает Хомского. Возможно, вернее всего было бы назвать его позицию «антиизраилизмом», как предлагает Якира. Так или иначе, можно говорить о глубокой и стойкой антипатии, заставляющей Хомского отыскивать достоинства даже в худших из врагов Израиля. В случае с Фориссоном, Пьером Гийомом и его издательством Хомский никогда не заходил так далеко, чтобы одобрять отрицание Холокоста. Но он не готов признать, что отрицателей Холокоста следует исключить из круга уважаемых людей со спорными взглядами. И в основе его отказа, как мне кажется, инерция: так принято думать об Израиле.
Сионисты никогда не считали преступления нацистов основанием для легитимизации Израиля, а все потому, что, по мнению сионистов, для этого были другие основания. Хотя антисионистам хочется верить, что Израиль обрел легитимость в глазах всего мира именно из‑за преступлений нацистов и ни по какой другой причине. Следовательно, с точки зрения антисионистов (или с точки зрения, равнозначной антисионизму), если усомниться в преступлениях нацистов, тень падет и на легитимность Израиля. Сомневаться — не значит полностью одобрять теоретизирование отрицателей Холокоста. Полное признание может оказаться даже контпродуктивным, учитывая, насколько нелепа эта теория. Толики скептицизма будет достаточно. Уважительный кивок в сторону Фориссона и Гийома, «либерала» и «бескомпромиссного либертарианца и антифашиста», — больше ничего не требуется. Такая логика, думается мне. И все же вмешательство Хомского являет нам еще один пример «обезумевшей идеологии», даже если его безумие совсем иного толка, чем у Рассинье, а у того в свою очередь совсем иного толка, чем у Фориссона.
Был в конце 1970‑х момент, когда многие замерли в ожидании, куда ветер подует в случае с Фориссоном, учитывая его успех в Le Monde и уважительное отношение со стороны известных интеллектуалов. Но довольно быстро серьезные историки мобилизовались и дали Фориссону отпор, что было нетрудно, редакторы Le Monde образумились, и в странах Запада попутного ветра Фориссону ожидать не приходится: к нему перестали благоволить. Фориссон не сумел пробиться в либералы. Друг Хомского Тион в конце концов из‑за отрицания Холокоста простился с ученой должностью во Франции. Гийом и его книжный магазин и издательство вышли из моды. Кое‑кто из знаменитых друзей Гийома отвернулся от него. Ну а престижу самого Хомского эта история, похоже, не способствовала. Даже самые его пылкие поклонники, когда речь заходила о деле Фориссона, обычно уверяли, что Хомский всего лишь заступался за свободу слова — так они толковали его позицию. А то и как бы слегка смущались: не перечесть, сколько благородных дел, и всего одна мелкая оплошность — с кем не бывает. Особенно с тем, кто много работает.
А меж тем никто не заметил, что, несмотря на провалы в случае Фориссона и Гийома, хомскомания стала явлением глобального масштаба. Не каждый писатель может сказать, что его книга — на полке у Бен Ладена и одновременно одна из любимых у Уго Чавеса. Об успехе такого масштаба даже подумать страшно. Да и Фориссона тоже ждали новые успехи, хоть и поскромнее, то в одной стране, то в другой.
Стоит обратить внимание на труд двух историков из Тель‑Авивского университета — Меира Литвака и Эстер Вебман, их книга называется «От сочувствия к отрицанию», и речь в ней идет (как гласит заголовок) об «арабской реакции на Холокост». Покорпев над арабской прессой за много десятилетий, Литвак и Вебман выяснили, что в 1944 году, когда в новостях только начали появляться первые сообщения о нацистских преступлениях, преобладающей реакцией в Египте и Лиге арабских государств было естественное и глубоко осознанное сочувствие к евреям — и ненависть к нацистам. Но была и другая реакция. Даже в 1940‑х годах в Палестине, Сирии и Ираке кое‑кто уже приравнивал сионистов к нацистам. К 1946 году Сейид Кутб — он позже станет главным идеологом «Братьев‑мусульман» — пришел к выводу, что Вторая мировая война являлась победой для евреев. А в 1964 году египетский президент Гамаль Абдель Насер уже мог сказать: «Никто, даже самый наивный, не поверит всерьез выдумке про шесть миллионов убитых евреев».
В конце концов общественное мнение свелось к следующим пяти умозаключениям: (1) Холокост — это хорошо. (2) Холокоста не было, а уверения в обратном — еврейская ложь. (3) Он имел место, и это плохо, но масштаб его был незначительный и все сильно преувеличено. (4) Сионисты были соучастниками Холокоста, а евреи — жертвами сионистов. (5) Израиль ничем не лучше нацистов. Все пять высказываний получили хождение в арабском мире независимо, без активного участия Европы.
Правда, начиная с 1980‑х уже наметилось западное влияние — и исходило оно от отрицателей Холокоста, особенно от Фориссона, чьи сочинения переводились на арабский язык (а Иран пригласил его выступить с докладом на конференции), и от другого из авторов Пьера Гийома — Роже Гароди, философа‑марксиста, обратившегося в ислам и ставшего отрицателем Холокоста. С точки зрения арабов и исламского мира, Фориссон и Гароди и некоторые другие с похожими взглядами выглядели как почтенные ученые, хотя в Европе их научный статус был сомнительным и они периодически подвергались преследованию, в то же время их окружали уважаемые и влиятельные сторонники — интеллектуальные лидеры, чьи труды становились весомыми аргументами в спорах, которые уже велись в ряде стран. Таким образом, Фориссон и его коллеги‑мыслители и сторонники преуспели в своих ужасных делах, а именно в углублении интеллектуальной катастрофы на Большом Ближнем Востоке.
Любопытна история Махмуда Аббаса — он учился в советском университете и защитил диссертацию, она была опубликована в 1984 году на арабском под названием «Другое лицо: секретные связи между нацистами и руководством сионистского движения». Аббас, как я узнал от тель‑авивских историков Литвака и Вебман, признает, что евреи пострадали во время войны, — кстати, это признает и Фориссон. Но вслед за Фориссоном Аббас сомневается в масштабах их страданий. Он утверждает, что после «Хрустальной ночи» 1938 года евреев отправляли в концентрационные лагеря ради их же безопасности. Аббас заостряет внимание на дьявольском сотрудничестве сионистов с нацистами: якобы сионисты в открытую выступали против нацистов (тем самым подстрекая Гитлера уничтожать евреев), а втайне помогали нацистам депортировать евреев в лагеря смерти, поскольку это способствовало их главной цели — создать родину для евреев (предположительно на основе еврейского населения, уже проживавшего в Палестине) в союзе с немецким империализмом. Несколько соответствующих выдержек из этой монографии когда‑то приводились в отчете MEMRI .
Впрочем, после того, как Аббас занял высокий пост в Палестинской национальной администрации, он поступил мудро и отрекся от своих прежних взглядов. Или сказал, что отрекается. А может быть, и вовсе ничего такого не говорил. Возможно, он всего лишь воспользовался случаем, чтобы подчеркнуть отдельные моменты своей первоначальной аргументации, — признал, что евреи пострадали во время мировой войны, — эти слова должны были понравиться американцам и европейцам или даже израильтянам. Относительно этого, похоже, точки зрения расходятся. Еще в 2009 году Литвак и Вебман в книге «От сочувствия к отрицанию» предположили, что Аббас действительно отрекся от своих прежних взглядов. Они рассматривали его интеллектуальный рост в контексте некоей тенденции, наметившейся среди довольно большого числа арабских интеллектуалов: эти люди пытались отказаться от заблуждений и мифов прошлого и признать реальность. Однако я в этом сомневаюсь. Мой коллега по журналу Tablet Яир Розенберг не раз указывал на то, что Аббас порой очень странно реагирует на мировые события. Не так давно Аббас высказал несколько суждений, свидетельствующих о том, что и в наши дни заблуждения и мифы прошлого по‑прежнему процветают и множатся. Несколько месяцев назад он снова привлек к себе внимание, назвав Израиль «колониальным проектом, не имеющим ничего общего с иудаизмом», и это, в принципе, согласуется с его прежним представлением о сионизме как дьявольском заговоре против евреев в союзе с немецким империализмом.
Интеллектуальные кульбиты Аббаса в любом случае подсказывают нам, как важно, даже необходимо повторять вновь и вновь, что Робер Фориссон — профессиональный лжец и фальсификатор истории. Хорошо, что газета Le Monde об этом говорит. И я от имени Tablet повторю вслед за ней: Фориссон — профессиональный лжец и фальсификатор истории. Хорошо, что во Франции — и не впервые — суд вынес здравое решение по этому делу. Вот только почему после 40 лет бесконечных споров из‑за нелепого и отвратительного Фориссона и его безумных теорий заговора споры все еще не окончены и в ближайшее время конца им не предвидится? Печальная загадка века.
В конце минувшей недели СМИ сообщили о начавшемся в Германии процессе по делу 96-летней Ирмгард Фурхнер, обвиняемой в пособничестве убийству 1112 человек в годы Второй мировой войны (тогда она работала секретаршей коменданта концлагеря Штуттгоф).
Однако сообщения о Фурхнер были проиллюстрированы фотографией 99-летней Диты Шперлинг, одной из немногих оставшихся в живых заключенных Штуттгофа, сообщает Times of Israel. Ее показания против Фурхнер являются важным свидетельством на этом процессе. В частности, британская Daily Mail опубликовала фотографию Диты Шперлинг, подписав ее “Секретарь дьявола”.
На фото: Дита Шперлинг
Родственники Шперлинг пытались исправить эти ошибки, обращаясь в СМИ с просьбой убрать или заменить фото.
Дита Сперлинг, уроженка Ковно (Каунас), была депортирована в Штуттгоф вместе с матерью 19 июля 1944 года после того, как ее муж, Иегуда Зупович, полицейский Ковенского гетто, был казнен нацистами за сотрудничество с партизанами. В настоящее время Дита Шперлинг живет в Тель-Авиве.